link6512 link6513 link6514 link6515 link6516 link6517 link6518 link6519 link6520 link6521 link6522 link6523 link6524 link6525 link6526 link6527 link6528 link6529 link6530 link6531 link6532 link6533 link6534 link6535 link6536 link6537 link6538 link6539 link6540 link6541 link6542 link6543 link6544 link6545 link6546 link6547 link6548 link6549 link6550 link6551 link6552 link6553 link6554 link6555 link6556 link6557 link6558 link6559 link6560 link6561 link6562 link6563 link6564 link6565 link6566 link6567 link6568 link6569 link6570 link6571 link6572 link6573 link6574 link6575 link6576 link6577 link6578 link6579 link6580 link6581 link6582 link6583 link6584 link6585 link6586 link6587 link6588 link6589 link6590 link6591 link6592 link6593 link6594 link6595 link6596 link6597 link6598 link6599 link6600 link6601 link6602 link6603 link6604 link6605 link6606 link6607 link6608 link6609 link6610 link6611 link6612 link6613 link6614 link6615 link6616 link6617 link6618 link6619 link6620 link6621 link6622 link6623 link6624 link6625 link6626 link6627 link6628 link6629 link6630 link6631 link6632 link6633 link6634 link6635 link6636 link6637 link6638 link6639 link6640 link6641 link6642 link6643 link6644 link6645 link6646 link6647 link6648 link6649 link6650 link6651 link6652 link6653 link6654 link6655 link6656 link6657 link6658 link6659

Человек в городской культуре — Дезурбанизация как этап урбанизации

Дезурбанизация как этап урбанизации и как процесс, противоположный урбанизации

Наша страна фактически уже давно втянута в процесс мировой интеграции. Вероятно поэтому так интенсивно ведутся поиски ответов на ключевые вопросы, возникающие при немного тягостном и нередко разочаровывающем сопоставлении европейских городов с российскими: почему российские города не знают такой направленности и темпов развития, кто или что мешало им развиваться подобно европейским, почему в развитии западных городов так много динамики и экспериментов, в то время как наши города были словно лишены истории, как бы погружены в длительную неподвижность.

Существует версия, что имеющая долгую историю и, как показывает практика, до сих пор актуальная в среде российской интеллигенции дискуссия, известная как конфликт между "почвенниками" и "западниками", оборачивается не столько противопоставлением России и Запада, сколько столкновением двух разных состояний городской культуры. По мнению Ф. Броделя “..На .Западе давно уже накал городской жизни доведен до температур, которые почти не встречаются в других областях. Города принесли континенту (Европе) величие”. Вероятно урбанизация создает как почву, так и условия для такого рода внутрикультурного диалога, и подобная дискуссия не является уникальной, выросшей только в российской традиции. Через похожие противостояния проходят Япония и Китай, Индия и Иран — проходят очень специфично, в различном темпе и в разной степени успешно. Подобный конфликт был зафиксирован в начале XIX века и в Германии, стране европейской и по сравнению с Россией достаточно урбанизированной. По мнению исследователей здесь имел место так называемый "комплекс слаборазвитости" (раздвоения общественного сознания в ситуации выбора пути развития), характерный обычно для периодов интенсивной модернизации стран, конкурирующих на основе новых принципов, возникших в одной из них — "высокоразвитой".

При том, что исход у этой ситуации в каждом случае свой, в основе ее всегда оказывается один и тот же феномен: острая "рефлексивная реакция" сообщества на слишком быстрые сдвиги в его социально-экономической структуре. Вот тогда-то и происходит обращение к наличным ресурсам культуры, обращение, которое имеет целью протекцию, стабилизацию или блокирование бурных преобразовательных процессов (коль скоро они осознаны). В результате чего формируются собственные, во многом уникальные траектории в пространстве культуры и самостоятельное построение каналов более или менее плодотворного саморазвития.

Процесс самоопределения принципиально многовариантен, поскольку его осуществление зависит не только от намерений самоопределяющегося субъекта, но и от фактически сложившихся свойств пространства, той среды, где он протекает. При этом актуальная оценка возможностей этой среды определяется конкретными культурными традициями. Заметим, что конструктивная рефлексия на "инвазию" чужой культуры, с последующим плодотворным использованием ее достижений, может возникнуть только в достаточно интенсивной аутохтонной культурной среде. Удручающая "плоскость" других социокультурных ситуаций, не обязательно свидетельствует об истинной "инвалидности" сообщества. Соответствующие расширения мира могут фактически существовать, но не "схватываться" сознанием людей. Или могут даже осознаваться, но в силу различных причин (чаще всего идеологических) они “объявляются” несуществующими. Можно констатировать, что в советском, доперестроечном сознании, в повседневном и даже в научном лексиконе, как и в построении всей государственной машины понятие городской культуры вообще отсутствовало (за редчайшим исключением).

В нашей огромной стране объективные закономерности урбанизации действительно было возможно долго не замечать. Ибо самые экзотические опыты были вынесены на периферию: мелиорация пустыни, испытания ядерного оружия, сверхзатратное освоение ресурсов Севера, новые монопрофильные города, чуть не состоявшийся поворот северных рек на юг (список можно продолжать). И затем долго делать вид, что все легко прогнозируемые чудовищные последствия множества “антиурбанистических” или “псевдоурбанистических” опытов нас минуют. Потому что все эти ужасы в полной мере могут быть лишь “при определенных социально-экономических условиях”, а именно тех, которые сложились на Западе.

Понимание в течение долгого времени признание урбанизации как атрибутики капиталистического мира, приводило на деле к тому, что стихийному неудержимому росту городов и превращению их в гигантских “левиафанов” — мегалополисов мы противопоставляли искусственное ограничение роста крупных городов, разрабатывали концепцию оптимальной величины города, осуществляли паспортный режим и т.д. Это было результатом идеологического противопоставления, в рамках которого европейскому пониманию свободы выбора противопоставлялось понимание свободы как “осознанной необходимости”.

Но города росли, и чем крупнее, тем быстрее, “оптимальные” города либо так и оставались большими деревнями, никак не превращаясь в настоящий город, либо вдруг быстро набирали темпы роста и перескакивали оптимальную границу. Это обстоятельство свидетельствует о том, что сам процесс урбанизации оказалось невозможным ликвидировать в силу несопоставимости его масштабов и тех локальных усилий, которые направлены на то, чтобы его приостановить. А временная его блокировка, местами даже очень активная и агрессивная, приводит к осуществлению этого процесса в особых, превращенных формах, задавая примеры причудливых отклонений от известных тенденций и придавая закономерностям более сложную формулу.

Таким образом, можно утверждать, что современный российский город представляет собой пространство, в котором одновременно присутствуют (и им приходится сосуществовать) внешне разнонаправленные (урбанистическая и дезурбанистическая) тенденции. Такая социокультурная тектоника российского города навевает иллюзию нашей причастности к европейскому типу социальной организованности, которая и объясняет сходство внешних атрибутов современной российской и европейской жизни. В самом деле, это проявления одного и того же процесса урбанизации, только разных его стадий. Поэтому коллажное устройство города предполагает одновременное существование разновозрастных с точки зрения культурного возраста города признаков. И тогда можно предположить, что российское и европейское понимание свободы соответствуют разным “возрастным” периодам городской истории. Этим и объясняется наличие в нашем городском сообществе различных ценностных и поведенческих формул свободы.

Оказывается, что высокие технологии могут существовать и развиваться в таких инфраструктурах, которые содержат в себе не только производящие элементы, но и развивающие. Если бы развитие предприятий осуществлялось по урбанистическому принципу, решалась бы не проблема спасения здоровья жителей города (ее попросту могло бы не быть), а проблема ликвидации вредных выбросов, безотходных технологий и т.д. Такой уровень организации предприятий требует такой же "высокой технологичности" жизненной среды, которая поддерживает, воспроизводит нужный уровень самого производства. Тяжелая экологическая ситуация показывает что, производственная функция не только доминировала среди всех других, но и долго и безжалостно подавляла и разрушала их.

Отсюда и психология "инвалидов", порожденная прикованностью к производству, забравшему здоровье, и вынужденное сверхбережное отношение к лесопосадкам, пусть даже взамен разнообразной среде общественного центра. "Городская несостоятельность" лишает возможности понять, что защищать город и его центр нужно от них самих их фитишизированной идеологии, которая уже не сельская, но еще и не городская. А она и последствия ее реализации откладываются, отпечатываются в социальную "память" и будут транслироваться дальше, приумножая псевдоурбанистические тенденции, лишая людей надежды жить в нормальных условиях, существенно изменяя само понятие нормы.

Современные российские “города-младенцы”, в отличие от самоскладывающихся итальянских городов XI века, создавались в уже разработанной на уровне государства индустриальной идеологии. Здесь жесткий производственно-селитебный принцип построения инфраструктуры (условий для жизни людей и, в какой-то мере, программы их жизни) уже был противопоставлен европейскому принципу сложности, разнообразия, многовариантности городской среды. А стратегия “нормировки” жизнеобеспечения людей и их поведения противопоставлена свободному выбору и дифференциации индивидуальных жизненных траекторий. Гипоурбаничность среды таких городов в сочетании с усеченностью инфраструктуры привела к тяжелым социальным последствиям, число которых растет и еще предстоит их описать и квалифицировать. При этом каждое из них отражает ситуацию, во многом искусственно созданную.

Вы здесь: Главная Культурология Культурология (краткий курс) Человек в городской культуре