Лекция по истории социология. Часть 2

8. Значение социологических идей Парето

Общепризнано, что Парето принадлежит к числу классиков социологии. Он внес важный вклад в формирование представления об обществе как системе. Этот вклад состоит, в частности, в разработке концепции равновесия, взаимодействия и взаимозависимости всех элементов социальной системы, в отрицании односторонних и универсальных причинно-следственных связей между элементами, наконец, в положении о том, что каждый элемент может быть понят только в свете той роли, которую он играет по отношению к другим частям социальной системы. Последнее положение позволяет видеть в Парето одного из основоположников структурно-функционального анализа в социологии.

Важное научное значение имел осуществленный в трудах Парето анализ человеческих действий и их мотивов. Термины “логические” и “нелогические действия”, “осадки” и “деривации” впоследствии практически не использовались в социологии. Тем не менее, анализ самих явлений, обозначаемых этими терминами, открыл для социологов существенную роль иррациональных и эмоциональных факторов социального поведения, разного рода предрасположений, установок, предрассудков, стереотипов, сознательно и бессознательно маскируемых и рационализируемых в “идеологиях”, “теориях”, верованиях и т. п. Тот факт, что именно такого рода эмоциональные факторы часто гораздо эффективнее, чем логическая аргументация, побуждают человека массы к активным действиям, в настоящее время широко признан в политологии, теории пропаганды и массовой коммуникации.

Парето впервые разработал развернутую теорию элиты. Он описал некоторые социально-психические характеристики элитарных групп и такие черты массы, как авторитарность, нетерпимость и неофобия. В своей концепции циркуляции элит он обосновал необходимость социальной мобильности для поддержания социального равновесия и оптимального функционирования социальных систем.

Разработка теории элиты парадоксальным образом способствовала углублению и уточнению представления о демократии, столь нелюбимой самим Парето. Понимание истинного места элиты в обществе позволило перейти от бессодержательных и туманных положений о “подлинной” демократии как о власти Самого Народа, о Самоуправлении Народа, к представлению о демократии, в частности, как о специфической открытой системе формирования “циркулирующих” элит, публично и в равных условиях конкурирующих между собой за авторитет и власть в обществе.

Правда, теория элиты у Парето отчасти входит в противоречие с его системной ориентацией. Он склонен не столько из социальных систем выводить особенности элит, сколько, наоборот, рассматривать социальные системы как следствие психических черт и деятельности элитарных групп. Между тем, способы рекрутирования, функционирование и смена элит — это не самодовлеющие явления и процессы. Они различны в различных социальных системах, поскольку обусловлены последними; вершина социальной пирамиды определяется ее основанием, всей ее конфигурацией.

Социально-практическое влияние социологических идей Парето трудно отделить от влияния его многочисленных публицистических работ. Парето постоянно выступал не столько “за”, сколько “против”. Он ревностно стремился избавиться от всех предрассудков, и это необходимое условие поиска научной истины. Но подобный поиск совсем не обязательно требовал от него фанатичной и злобной критики таких “предрассудков”, как демократия, свобода, гуманизм. Напротив, как показывает исторический опыт, без утверждения в обществе этих и подобных им ценностей никакая “логико-экспериментальная наука”, столь любезная сердцу итальянского социолога, невозможна. Карл Поппер очень точно высказался о Парето: “Если бы он смог заметить, что он сам фактически выбирал не между предубеждением и отсутствием предубеждения, а только между гуманистическим предубеждением и предубеждением антигуманистическим, то он, пожалуй, в меньшей степени ощущал бы свое превосходство” [9, 375].

Будучи, по его собственному выражению, “атеистом всех религий”, Парето стремился избавиться и от тех предрассудков, на которых вырос фашизм. В своем “Трактате”, в частности, он осуждает такие идеологии, как национализм, империализм, расизм, антисемитизм. Но основное внимание он уделил “разоблачению” господствующей в его время либерально-демократической идеологии: в результате оказалось, что у него и у Муссолини имеется один общий заклятый враг. Парето теоретически развенчивал те антитоталитарные ценности, которые затем практически подавлял фашизм.

Таким образом, вклад Парето в идеологию фашизма состоял не столько в позитивной разработке этой идеологии, сколько в критике той идеологии, которая противостояла фашизму и другим формам тоталитаризма.

Как уже отмечалось, Парето выразил сдержанную поддержку фашистскому режиму, установившемуся в Италии незадолго до его смерти. При этом важно иметь в виду, что новый режим в Италии не сразу проявил свои отвратительные черты, и некоторые представители либеральной интеллигенции вначале увидели в нем благотворную силу, способную вывести страну из кризиса. Например, известный итальянский философ Бенедетто Кроче, ставший одним из лидеров либеральной оппозиции фашизму, вначале также выразил поддержку новому режиму.

Не вызывает сомнений, что если бы Парето пришлось дольше прожить при фашизме, ему бы многое в нем не понравилось. В одной из статей, написанной уже при новом режиме, он отмечал, что фашизм должен избегать таких опасных для общества явлений, как военные авантюры, ограничение свободы прессы и свободы в системе образования. Эти предупреждения показывают, насколько плохо Парето понял природу фашизма: ведь он предостерегает фашизм как раз от того, что составляет его сущность и без чего он перестает быть самим собой. Такого рода предостережения — типичный пример тех самых “нелогических действий”, о которых так много писал итальянский социолог.

Тема “Парето и фашизм” чрезвычайно поучительна, так как позволяет лучше понять тему ответственности социолога за содержание своих научных выводов и политических выступлений. На примере Парето мы видим, как выдающийся ученый, всю жизнь стремившийся ниспровергать всех богов, в конце концов оказался в плену самого отвратительного из них.

Литература

1. Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968.

2. Pareto V. Traitй de sociologie gйnйrale // Pareto V. Oeuvres complиtes. Genиve, 1968. T. XII.

3. Маркс К. Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 40.

4. Макиавелли H. Избр. сочинения. М., 1982.

5. Homans G. and Curtis С. P. An Introduction to Pareto. N. Y., 1970.

6. Bousquet G. H. Pareto (1848-1923). Le savant et l’homme. Lausanne, 1960.

7. Parsons T. The Structure of Social Action. N. Y., 1937. Ch. V, VI.

8. Pareto V. Manuel d’йconomie politique. P., 1909.

9. Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. II.

1 При этом в области общего мировоззрения Парето был антиподом Вальраса.

2 Исторический материализм, согласно Парето, “заключает в себе часть истины, которая состоит в существовании взаимной зависимости экономики и других социальных явлений. Ошибка состоит в превра­щении этой взаимозависимости в отношение причины и следствия” [2, § 829].

3 Сам Парето называл себя “атеистом всех религий”. Эта самохарактеристика любопытным образом перекликается с позицией молодого Маркса, выраженной им словами эсхиловского Прометея: “По правде, всех богов я ненавижу” [3, 153].

4 Парето утверждал это 6 июля 1917 г. в речи по случаю 25-й го­довщины его назначения на должность профессора Лозаннского уни­верситета. Опубликовано в качестве приложения к книге [5, 299].

5 Термин “экспериментальный” в итальянском и французском языках шире, чем в русском, и включает в себя не только собственно “эксперимент”как некое манипулирование исследуемыми объектами, но и область фактов (ср. понятие “экспериментальная реальность” у Парето) и методично осуществляемое наблюдение этих фактов. Этот термин примерно соответствует русскому “опытный” в широком смысле слова.

6 Понятие “чувства” (“sentimenti”, “sentiments”) он интерпретиру­ет очень широко, включая в него, по существу, и мнения, установки, стереотипы, предрассудки и т. п.

7 Модное в то время понятие инстинкта у Парето, так же, впрочем, как и у многих его современников, например у У. Джемса и У. Мак-Дугалла, не очень определенно и выступает в качестве некого автомати­чески действующего импульса. Оно, однако, не является у него чисто биологическим, оно включает в себя и значение ценностной установки. “Интересы” Парето определяет как вызванное инстинктом и разумом стремление индивидов и групп “присвоить полезные материальные бла­га или только приятные для жизни, а также стремление к уважению и почестям” [2, § 2009].

8 Сам Парето усматривал в соотношении “осадков” и “производ­ных” известную филологическую аналогию, сравнивая его с соотноше­нием корней и производных, образующих слова какого-нибудь языка [2, § 879].

9 Несмотря на свое требование четкости и строгости в терминоло­гии, Парето использует иногда термин “инстинкт” в значении “оса­док”.

10В качестве синонимов этого термина Парето использует термины “правящий класс”, “господствующий класс”, “аристократия”, “выс­ший слой”.

11Это просто объективно “лучшие” в определенной области дея­тельности: “Может быть аристократия святых или аристократия раз­бойников, аристократия ученых, аристократия преступников и т.п.” [8, § 103]. Проблема, однако, остается: как определить “лучших”, наибо­лее компетентных и т.п.? Парето, по существу, игнорировал относи­тельность “элитарных” качеств и их тесную связь с определенными со­циальными системами, каждая из которых вырабатывает свои специ­фические критерии оценки этих качеств.

12 Эти термины-образы он заимствует у Макиавелли, который пи­сал в “Государе”: “Итак, из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса — волков, следователь­но, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков” [4, 351].

13 В данном случае Парето изменяет своему обыкновению язви­тельно иронизировать над понятием прогресса и не помещает его в ка­вычки.

Вы здесь: Главная Социология Лекция по истории социология. Часть 2